Да здравствует переводчик!

«Юрек, огурец, сосиска и веревка. Сосиска убежала, Юрек – в пекло!» – эта детская считалка начинала песню, первоначально написанную на ту мелодию, которая теперь неразрывно связана с песней «Да здравствует бал!..». Мелодию к этой песенке сочинил Северин Краевский для Ежи Поломского, а Агнешка Осецкая написала для нее  текст. Однако Ежи Поломский в это время находился в Соединенных Штатах на гастролях. Певица Марыля Родович просто влюбилась в предназначенный для Поломского вальс. В музыку, а не в текст… Певица вспоминает, что первоначальный текст песенки был тривиальным,  а ей нужна была красивая мелодия для выступления на Всемирном фестивале песни в Лос-Анджелесе (1984), однако для этого события песня должна была быть драматичной и передавать важные мысли. Пэтому мелодия осталась, но текст претерпел существенную метаморфозу. 

По настоянию певицы была создана вторая версия песни, тоже написанная Агнешкой, которую поэтесса не захотела больше изменять. Даже презрительное выражение лица Марыли, увидевшей в тексте, среди прочего; «хлопоработника» и «гремучего удава:. осталось без внимания. Так песня обрела свою окончательную форму. Правла. еще до этого Ежи Поломский исполнял песню (в ее первоначальной версии во время своего пребывания в Соединенных Штатах, но он не успел зарегистрировать авторские права на ее исполнение. Это дало возможность Марыле выступить с этой песней (в новой версии текста ) на американском фестивале.

Песня «Да здравствует бал!..» в Лос-Анжелосе  принесла певице Марыле Родович и композитору Северину Краевскому почетное упоминание. Песня исполнялась на английском языке под названием «Long live the Ball». Перевод текста осуществил Ежи Семаш[1], однако не он является предметом этой статьи, а Анатолий Нехай, автор русского перевода многих песен Осецкой (я назвала его послом творчества Агнешки в России).

Слово Niechaj по-польски означает «пусть, пускай». Пусть же сравнение двух текстов: исходного и целевого (получившего назание «Славься, наш бал!») послужит предлогом и отправной точкой для более широкого взгляда на произведение Агнешки Осецкой, упомянутое в заголовке.

Стоит еще отметить, что песня «Niech żyje bal!..» попала в список рейтинга песен, организованного варшавской радиостудией  Radio 3 в июле 1984 года, где продержалась две недели на 36-м месте. А в  августе тго же года Марыла Родович исполнила эту песню на 21-м Международном песенном фестивале в Сопоте, после чего началась ее всенародная слава.

Перейдем теперь к критическому разбору русского перевода (Ан. Нехая). Рассмотрим оба текста с точки зрения смыслового слоя.

В первой строфе обращение к адресату  «дорогая» (в переводе  «дружок»), носит несколько иной, менее интимный характер, хотя и остается в рамках смыслового отношения близости. Ключевая метафора, сравнивающая жизнь с танцем, также приобретает несколько иную эмоциональную интенсивность: в стихотворении Осецкой  жизнь длится столько же, сколько танец, а в переводе  – короче танца. И сами танцы различаются – испанские фанданго и болеро заменены вальсом.

В следующей строфе оригинала появляются рифмующиеся «манна» и «осанна», «розарий» и «шанец», которую можно интерпретировать либо как набор слабо связанных, рифмующихся пар слов, либо как концентрированный образ польских религиозно-национальных мотивов (например, «шанец» — готовность сражаться за родину). Это можно рассматривать как размышление о жизни, основанной на этих ценностях, о жизни, которая, однако, проносится, убегает и может закончиться в любой момент. В переводе вместо иронического столкновения этих понятий мы наблюдаем линейный, традиционный ход жизни: рождение, крещение, свадьба («вот ты родился, крестился, женился»), а также некую метафору жизни как путешествия, имеющего конец («поехал, приехал – и стоп»).

Следующая строфа вызывает образ бала. Здесь заметно определённое несоответствие: жизнь –  это бал, значит, она дольше танца, если только сам танец  не длится весь бал. Однако это всё же уникальный, неповторимый бал, без бисов. Он предстаёт как исключительный дар, как нечто такое, в чём мы имеем шанс поучаствовать. В переводе жизнь более напоминает конкретный, хорошо продуманный план – как музыкальная партитура. Эта метафора –  «расписан по нотам» – усиливает музыкальный смысл текста. Идея отсутствия бисов, благодаря изменению времени с настоящего в оригинале («не играют на бис») на прошедшее в переводе («на бис здесь никто не играл»), может восприниматься как отголосок опыта предыдущих поколений. Образ, связанный с ироничной фразой «объявить сердце банкротом», который может ассоциироваться не только с упадком эмоций, но и с истощением жизненных сил в целом, точно передается в целевом тексте («прежде чем сердце объявят банкротом»). Аналогично вводится и приказ: «на бал, марш на бал!»

Следующая строфа начинается с несколько различного настроения: в оригинале – эйфория, в переводе – усилие и решимость. Здесь также примечательно изменение с единственного числа («я иду на корты») на множественное число («идем мы »), которое сохраняется и в следующей строке в форме местоимения «наш» («в руках наших гнется металл»). Множество бесчувственных городов, мимо которых проплывает автор, сравнивая их с портами, в переводе определяется как «когорты». В последней строке этого раздела местоимение «наш» появляется снова, подчеркнутое повторением слова «жизнь» («жизнь, наша жизнь»). Это соответствует концепции всей строфы, в которой переводчик последовательно рассказывает историю от первого лица во множественном числе.

Сохраняя эту грамматическую структуру, переходим к буфету. Является ли он также метафорой? То ли это место, откуда мы можем черпать вдохновение, идя по жизни? Кроется  ли намек на неравные возможности (что получмишь, зависит от места – здесь или где-то там), либо  это просто автобиографическая отсылка к посещению тех заведений, где алкоголь всегда бывает в наличии? Переводчик подчеркивает возможность  выбора вин, а также наличие прислуги, приглашающей занять место («можно присесть тут и там»). Разница заметна также в следующей строчке – вместо «жена» вводится лексема «подруга». Однако она вписывается в семантическое поле, определенное исходным текстом и, кроме того, гармонирует с уже отмеченной заменой  «дорогая» на «дружочек»). Последняя строфа фактически соответствует оригиналу, за исключением изменения обращения к адресату («пей» на вовлечение его в команию («выпьем за дам»

За этим следует припев, начинающийся с заглавной фразы: «Да здравствует бал!» Русский перевод этой фразы звучит  более торжественно («славься!), чем спонтанное польское «niech żyje!») Переводчик вновь, используя местоимение «наш», подчеркивает коллективное, общественное измерение бала, который есть жизнь – Славься, наш бал!, Далее, следуя оригиналу, указывает на его уникальность («нет прекраснее бала такого), а также сохраняет мысль об уникальности этого момента («приглашенья не будет второго). Звучание оркестра у Осецкой, однако, в переводе превращается в звук труб. В своей магистерской диссертации Наталья Цвик отмечает, что из-за отсылки к апокалиптическому видению, представленному в Новом Завете, и ассоциации со смертью, первоначальный образ здесь меняется, (Цвик 2021: 28). Возможно, впрочем, что трубачи просто являются частью оркестра и потому не имеют никакого отношения к библейским семи трубам.

Образ продолжающегося бала и возможность принять в нём участие точно переданы в переводе (хотя эти образы ипредставлены в обратном порядке). Ценность каждого дня и усилий, вложенных в жизнь, («стоит приложить усилия»), сохранена в переводе.

Оригинальное, ироничное и неожиданное сопоставление «хлопо-работника» и «гремучего удава» (кстати, столь же неожиданное, как и сам первоначальный термин «хлопо-работник») заменено реалистичным списком различных профессий («повар и плотник, и сельский работник»). Менее метафорично воссоздана тема маргинализации вышеупомянутых профессий (в оригинале «вырываются из волн забвения» – а в переводе «которых никто и не звал»). Различие действия можно увидеть в следующем образе: в ориигинале «вырывающиеся из забвения» ведут свою семью (мать, отца и жену) на бал; В переводе они видят свою мать или тетю уже на балу (что оправдано – они старше нас, поэтому пришли на бал раньше) и спешат к ним («мчатся, стремятся»). И нужно спешить, потому что смерть не будет ждать; она «отключит электричество» посреди дня (в исходном тексте), и стоит ей появиться, как «свет твой угас» (в целевом тексте). В произведении Осецкой смерти дается ритмичное, гротескное и многозначительное название – Sucha kostucha  («сухой скелет»), тогда как в переводе используется более элегантный, часто потребляемый термин – Дама с косой. Вторая часть имени Miss Wykidajło (разговорное «вышибала») в часто неблагополучном развлекательном или гастрономическом) заведении находит в переводе свой словарный эквивалент  – в форме « Мисс Вышибайло – из-за более поздней рифмы с Байроном. Как отмечают исследователи творчества Осецкой, в частности Яп  Бонча Шабловский, Агнешка избегает излишне смелых метафор; к исключениям относится как раз строка с упоминанием аглийского поэта: «тачки безумья катим, словно Байрон», почти дословно переданная в переводе. Неповторимость жизни в очередной   раз появляется в тексте,  это своеобразное carpe diem[2] Осецкой воспроизводится как в оригинале, так и  переводе:«bo raz mamy bal» и «ведь бал –только раз»

Перейдем теперь к обобщениям. Анатолий Нехай которому я задала вопрос об используемой им  технике перевода, ответил,  что процесс работы переводчика очень напоминает работу с мозаикой: художник вначале выбирает наилучшие куочки смальты, а потом устанавливает их так, чтобы они в наибольшей степени напоминали оригииал на рисунке, помещенном на картоне под мозаикой. Подробное рассматривание этих стеклышек делает очевидной некоторую разницу между мозаикой и первоначальным рисунком –эта разница касается, как легко было заметить – и семантики, и грамматических конструкций, и стилистических решений. Предложенная им метафора с мозаикой навела меня н мысль о перевернутом бинокле: на мозаику можно смотреть вблизи, присматриваясь к каждому стеклышку, но после этого следует перевернуть бинокль, чтобы взглянуть издали, чтобы увидеть целиком все произведение, весь текст, потому что именно таким видит его зритель.

Глядя на данный перевод в целом, можно заметить, что его текст получился менее абсурдным, и поэтому более выглаженным чем оригинал (взять хотя бы замену «хлопо-работника» и «гремучего удава» на приведенное выше перечисление профессий: «повар и плотник, и сельский работник», в нем последовательно развивается фабула (хотя бы вот это: «вот ты родился, крестился, женился», подчеркивается общность ногих действий (использование множественного числа вместо единственного и частое употребление местоимения «наш». Исключение составляет лишь строчка о встрече со смертью: «мигнет лишь, и свет твой угас» (смерть всегда индивидуальна!) Несмотря на замену отдельных стеклышек, перевод все же передает большинство используемых в оригинале образов, верно передает суть исходного текста и – что безмерно важно – великолепно передает мелодию первоисточника. Ведь переводится не стихотворение, а именно песня, где мелодия – важнее всего остального. Она должна быть передана со всеми ударениями, изменениями темпа и так далее.

Второе место, по мнению переводчика, занимают рифмы.  Но эта верная мысль не всегда находит отражение в тексте данного перевода, хотя такие случаи в анализируемом тексте  носят единичный характер. Например, в первой строфе: kocрanie – taniec,  а в переводе  д.ружочек – короче.  Это менее важно в перекрестных рифмах где рифмующихся слова удалены друг от друга,и более заметно в парных открытых рифмах.

На третьем месте – хотя,конечно, не последнем по важности – сам текст. по jтношенbю к которому возможны различные отклонения, тем не менее каждая мысль должна найти в переводе свое отражение. Пjэтому доминантой для переводчика являетя ритм. а едbницей перевода чаще всего является строка.

Что касается собственно техники перевода. то пан Анатолий отшутился банальной фразой: «выбираю наилучшие слова и устанавливаю их в наилучшем порядке». Что касается песен Осецкой, (а он выпустил в 2024 году ее книгу «Сорок песен») то таких наилучших слов, установленных в наилучшем порядке, в них немало!...

От редакции:

Книга"Сорок песен", изданная при поддержке Польского института в Петербурге, распространяется через редакцию Интернет журнала «Дом польский».. Адрес редакции: dompolski_spb@mail.ru