Выпуск 60
Поэзия и проза
Халва-47
Обыкновенные путешественники, как известно, стре-
мятся в неведомые страны, ради чего готовы идти на риск
и приносить в жертву блага повседневной жизни. Отправ-
ляясь к неведомому, намечая цель, братья ни минуты не
сомневались в том, что цель того стоит, и шли на жертвы,
готовы были претерпеть лишения, подчиняя будничное
течение жизни цели заветной, возвышенной. Цель перво-
го путешествия была найдена в замусоленном библиотеч-
ном томе арабских сказок.
Халва!
Эта неведомая еще страна манила, звала, обещала...
На школьный завтрак братья получали по пятьдесят
копеек. Винегрет. Стакан чаю. Пончик. Неделя без блю-
дечка сладенького винегрета с подмороженной свеклой?
Без пончика? А кусок хлеба, прихваченный из дома?
Две недели, всего-то! ну, три! и вот — материальные
ресурсы обещают успех экспедиции, загадочная страна
будет открыта и покорена!
«Мой генерал, давненько мы с вами не едали халвы!
Не составите ли мне компанию!»
«Да, сэр, я тоже иду сегодня за халвой. Вы предпочи-
таете арахисовую или подсолнечную?»
«Хорошо бы спросить, ваше превосходительство, из
чего делают эту арахисовую?»
«Я вас понимаю. Не вижу, с кем бы можно было по-
говорить о халве».
«Вы правы, мой генерал, если бы мы были с вами
в Багдаде или Бухаре, там было бы с кем поговорить о
халве».
Про Багдад братья все знали из цветного художествен-
ного фильма «Багдадский вор».
Они шли, минуя продмаг на углу 5-й линии и Малого,
минуя рундук на углу 7-й, где продавалось все: спички, ба-
ранки, макароны, водка в «мерзавчиках», чайная колбаса,
маргарин, крупа, булка, и все с раннего утра до позднего
времени, чуть ли не до двенадцати ночи. Там же можно
было спросить и халву, но разве халва из рундука может
сравниться с халвой, пленившей их глаз на витрине кон-
дитерского отдела лучшего на Васильевском острове ма-
газина « Гастроном »!
Да, да, «Гастроном» на углу Среднего проспекта и
9-й линии, напротив табачной фабрики «Лаферм», име-
ни, надо думать, много курившего Моисея Соломоновича
Урицкого! Да, да, вход с угла, три ступеньки вниз, а над
входом эркер, окнами и на Средний, и на 9-ю линию. В
эркере сидела стрелочница!
Оттуда хорошо было видно, какие номера трамваев
подходят к перекрестку, и каким-то чудом, не выходя на
улицу, сидевшая за окном в тепле стрелочница переводи-
ла стрелки.
Вот это работа! Техника будущего!..
Но как она выдерживала запахи, поднимавшиеся из
«Гастронома», науке не известно.
Таких запахов, как здесь, не было нигде в мире! Взять
ту же колбасу. Колбаса «отдельная» из рундука попахивала
псиной. Скорее всего, оттого, что под прилавком продавщи-
ца, утепленная одеждой в пределах, допускавшихся помеще-
нием размером в две телефонные будки, держала для тепла
под прилавком еще и керосинку, сообщавшую всем товарам
совершенно неповторимый привкус, словно собака, из кото-
рой приготовили колбасу, всю жизнь служила сторожем на
нефтебазе. И та же колбаса «отдельная» в «Гастрономе» в
строгой своей простоте выглядела и дышала вполне достой-
но рядом с «ветчинной», «докторской» и «чайной».
А как мироточили «любительская» и «телячья»!..
И ни с чем не сравнимые ароматы рыбного отдела, где
продавцы, только мужчины, в высоких накрахмаленных
колпаках узкими длинными ножами препарировали сем-
гу... А запах молотого кофе?.. Это вам не ячменно-желуде-
вый «кофейный напиток «Новость»!
Даже бакалейный отдел и хлебный источали обещаю-
щее сытость благоухание, рассчитанное на тонкий и тре-
бовательный вкус. И конечно, ванильное-карамельно-шо-
коладно-кремовое дыхание кондитерского отдела...
Непомерные коммерческие цены и скромные кар-
точные нормы превращали все это съестное богатство в
выставку, почти музей...
А музейное богатство и должно быть бесценным!
Когда братья вошли под благословенную сень «Га-
стронома», в коротких штанах на лямочках младший и в
штанах гольф с пуговкой под коленями старший, туго на-
битые звонкой мелочью карманы сообщали им поступь
миллионеров. Они шли под своды «Гастронома», пере-
полненные гордостью. Гордость торчала из них и в по-
ходке, и в переглядывании, и в жестах, во всех повадках
людей, знающих вкус жизни.
Покупатели, особенно дамы, натерпевшиеся от
предприимчивости таких вот молодых людей в годы
осады, с подозрением приглядывали за братьями.
Стройные и мускулистые, они не без удовольствия ло-
вили обращенные к ним восхищенные взоры покупателей
и посетителей. Не каждый может вот так вот войти, вот так
вот подойти к кассе, встать вполоборота и — «Выбейте-ка
мне двести грамм халвы!»
Да, были в «Гастрономе» и посетители, приходившие
лишь посмотреть, что почем, или, стараясь не замечать
искусительного богатства тонких яств, шли отоварить в
бакалейном полкило сахара по карточкам.
Младший поправил висевший на поясе всегда гото-
вый к услугам хозяина окованный золотом кинжал... Да, в
кармане у него был складной ножичек, прихваченный на
тот случай, если халву придется резать или отбиваться от
высадившихся на Остров пиратов.
В «Гастрономе» нужно уметь разговаривать, и они
умели.
«Свежа ли у вас сегодня халва?» — маминым тоном,
в меру приветливым и в меру строгим, спросил младший,
пока старший проводил математические расчеты, кальку-
ляцию предстоящей закупки.
Пожилая продавщица кондитерского отдела, окру-
глая со всех сторон, как ромовая баба, переглянулась с
коллегой из бакалейного и проговорила с оттенком почте-
ния и любезностью старых приказчиков: «Только утром
получена». И все-таки покачала головой: откуда такие бе-
рутся?
Сложив, умножив и разделив, старший определил:
двести арахисовой и двести подсолнечной. Неведомой
оставалась территория тахинной, она же кунжутовая. Судя
по описаниям, фантастически вкусная и полезная. Но ее,
надо думать, «не завезли».
Ничего. Нормально! Не все сразу!
Можно идти в кассу, где кассовые машины «National»,
одетые в стальной панцирь, покрытый крупной узорчатой
чешуей, после каждого поворота рукоятки кассиром изда-
вали звон серебряных колокольчиков, будто ваши денеж-
ки этот волшебный аппарат превращал в чистое серебро,
которое тут же ссыпалось в подземные кладовые.
Пока взвешивали халву, младший, проглотив слюну,
не удержался и спросил: «Не подскажете, а арахисовая
халва из чего?»
«Подскажу, — с достоинством сказала «ромовая баба», —
из арахиса».
Ничего не оставалось делать, как сказать за разъясне-
ние «спасибо».
После того, как была заплачена кругленькая сумма в
звонкой монете, кульки с халвой оказались в руках путе-
шественников.
Первые тридцать шагов по 9-й линии они прошли
молча.
Разговаривать было трудно, и не потому, что зашиба-
ла слюна.
Легкой походкой они ступали по камням Острова, не
оставляя следов.
Они даже не поднимали глаз на прохожих, чтобы не
видеть восхищенных или завистливых взоров. Они несли
вмиг пропитавшиеся жиром кульки с достоинством охот-
ников, обвешанных трофеями, без слов говорящими и о
мастерстве, и об удаче.
Нести халву домой было не разумно. Если бы мать уз-
нала, что люди могут вполне обходиться без школьных за-
втраков, то последствия были бы легко предсказуемы. Ри-
сковать было нельзя. А при клубе завода «Профинтерн»,
не доходя до Малого проспекта, что как раз на пути к дому,
есть садик для прогулок и отдыха, а в садике — тир, давно
уже не работающий, но место вполне укромное.
Они шли по 9-й линии, не пряча лиц под широкими
полями шляп, которых на них не было, шли, не выбирая
глухих переулков, которых на выстроенном по линейке
Острове тоже не было.
Оба были преисполнены предвкушения.
Предвкушение — чувство исключительно индивиду-
альное, ни с чем несравнимое.
В конце концов, халва и есть халва, вкус у халвы для
всех одинаковый, но предвкушение халвы у каждого свое,
как счастье, оно только ваше, это плод вашего воображе-
ния, это ваша и только ваша мечта, это то любовное са-
мообольщение, которому подчас суждено оказаться выше
мечты воплощенной...
Настроение было — что надо!
— Тысяча чертей, — сказал младший, — я забыл дома
компас!
— Пойдем по звездам, — сказал старший.
— Жаль, нет дождя, — сказал младший.
— Зачем это? — удивился старший.
— Дождь смывает следы!
Путешественники позволили себе понимающе улыб-
нуться.
О! город умел привить своим обитателям вкус жизни,
любил и умел повеселиться. Даже безвременная смерть
сына не послужила основателю города причиной воздер-
жаться или хотя бы чуть сократить трехдневный, полный
веселья праздник по случаю девятой годовщины важной
военной победы.
И на Главной площади едва родившегося Города мно-
гие годы плаха и приборы для колесования соседствовали
с каруселями и качелями.
Немудрено, что самый знаменитый расстрел горожан
тоже был произведен в саду, неподалеку от Главного двор-
ца, где на Масляную неделю устраивались веселые балага-
ны, катальные горки, карусели и все такое.
С годами город оброс театрами на тысячи мест и те-
атриками интимными, мест на сто-двести, ресторанами
с самыми разнообразными удовольствиями, помимо га-
строномических, варьете, цирками, кабаре, кафешанта-
нами, увеселительными садами и залами общедоступных
развлечений как для чистой, так и для прочей публики...
Но все это либо в центре, либо в ближних и дальних
пригородах! Могло показаться, что разгульный центр го-
рода и самый его большой Остров, хранящий свой нрав,
были отделены не только широченной рекой, но и еще
какой-то незримой границей.
Главный Остров будто стеснялся всех этих разудалых
заведений. В дальнем краю, на 17-й линии, в небольшом
садике имелся «шикарный» зал, где песенки, куплеты и
шансонетки исполнялись на пяти языках, как бы отдавая
дань уважения пестрому многоязычному населению глав-
ного Острова. Здесь можно было видеть семью японских
эквилибристов, партерных гимнастов из Германии, ев-
рейских куплетистов и пожилую французскую певичку.
Едва ли к злачным местам можно отнести зал баро-
нессы фон Дервиз на Среднем проспекте, что-то вроде
Народного дома, где шли даже оперные спектакли в ка-
честве, как писали в газетах, «здорового развлечения для
народа». Именно «для народа». Разве почтенная, уважа-
ющая себя публика пойдет в зал хотя бы и баронессы на
«Риголетто» или «Севильского цирюльника», если днем
представления и концерты даются бесплатно, а за вечер-
ний билет берут три копейки?
Характерный для Острова ресторан, по первому сво-
ему званию — трактир с биллиардом, «Золотой якорь»,
в самом начале 6-й линии, тоже был заведением на свой
салтык. Недаром же его любили студенты и преподаватели
расположенной неподалеку Академии художеств. И конеч-
но, сюда же приходили студенты и преподаватели после
выпускного акта. Те же Врубель, Васнецов, Репин, Поле-
нов, Серов, да тот же Суриков, ученики страстного бильяр-
диста и превосходного учителя живописи Павла Петрови-
ча Чистякова.
Немудрено, что заведение это послужило добрым лю-
дям без малого сотню лет.
И, может быть, совсем не случайно один из садиков
на 9-й линии, отдавая дань традиции национальной тер-
пимости островитян, носил имя «Профинтерн» . Впрочем,
в незапамятные времена и садик, и двухэтажное здание
клуба принадлежало Христолюбивому Евангелическому
обществу.
Осенью сад закрывался на просушку, но в металли-
ческой ограде с южной стороны не хватало двух звеньев.
Дыра щерилась зубастыми обломками металла.
Дыру периодически заматывали проволокой, но про-
волока тут же исчезала.
Охотники за халвой, не выпуская из рук промаслен-
ных кулечков, пролезли в садик.
Перед ними открылось очаровательное запустенье
сада «Профинтерн», мирно хранившего осенние следы
усталости и покоя. Пространство сада заросло травой, не
кошенной, по-видимому, с середины лета. Дверь в тир ви-
села на одной петле.
Увы, укромный уголок постигла судьба всех укромных
уголков в общественных садах и парках.
Пришлось искать пристанище, не противопоказанное
гастрономическим наслаждениям.
Летняя эстрада, «раковина», оказалась единственным
местом во всем саду, где среди сваленных скамеек, каких-
то тумб, урн, щитов с полусодранными объявлениями и
всяческой рухляди удалось разглядеть и вытащить одно-
тумбовый канцелярский столик. К столику придвинули
пару сломанных стульев.
« Вкушение халвы»!
«Поедание халвы»!
«Причащение халвой»!
Сцена — это та вершина, куда поднимаются люди, кото-
рым есть что сказать человечеству! Сказать — как надо жить!
Вкушение халвы, если бы еще здесь случились зрите-
ли, можно было посчитать небольшим представлением,
а судя по состоянию душ исполнителей, еще и священно-
действом.
«Как кстати здесь эти черепа буйволов! — сказал
младший. — Отличные кресла! Рога послужат прекрасны-
ми подлокотниками».
На ломаных стульях, положенных плашмя, располо-
жились с удобством и надолго.
Главное — не спешить! И они не спешили. Расстегнув
плащи из шерсти парагвайской антилопы, с виду похо-
жие на детские бумазейные курточки швейной фабрики
«Маяк», они расположились в мягких креслах со всеми
удобствами, забыв о карабинах и кинжалах. Каждый раз-
вернул кулек и выложил перед собой.
«У меня подсолнечная».
«А я люблю арахисовую».
«Дашь попробовать?»
«А я твою».
Младший достал окованный золотом кинжал и про-
тянул брату. Кинжал был вонзен в рыхлую плоть халвы, и
сказочное яство рассыпалось под легким касанием склад-
ного перочинного клинка с отбитыми костяными наклад-
кам. Вытерев руки о штаны, гурманы взяли пальцами лом-
кие слоистые кусочки и замерли, глядя друг на друга. Кто
первый?
Никто не испытывает такого одиночества, как заклю-
ченный в одиночке или человек на сцене перед пустым за-
лом. Пространство, где летом выставлялись скамейки для
зрителей, строго говоря, нельзя считать залом.
Эх, побольше бы зрителей, зрителей явно не хватало...
И зритель явился!
Только то, что они сидели на сцене, их и спасло, к ним
невозможно было подойти незамеченными.
Они увидели, как из служебной двери клуба «Профин-
терн», выходившей прямо в садик, показался Ванька
Грозный! Неумолимый! и в гневе страшный! заведующий
тиром. Он был из тех, кто с беспощадной жестокостью
преследует своих врагов. Его настоящего имени никто не
знал. Да сам он, похоже, забыл, потому что на обращение
«дядечка Ванечка» клянчивших выстрел в кредит он от-
зывался в зависимости от настроения и количества уже
выпитого пива: или кидал на шинельное сукно прилавка
свинцовую пульку, или пулял в просившего изощренно
непристойными словами.
Летом он служил в тире, в каком-то смысле в храме,
посвященном Артемиде, богине-охотнице.
Начинающие Геростраты всеми правдами, а главным
образом, неправдами, не имея средств, чтобы постре-
лять, стремились проникнуть в храм, чтобы так или иначе
осквернить стрельбище по жестяным зайцам, мельницам
и пароходам. «Дядя Ванька» навострился со своей полу-
ногой ловить и крестить костылем осквернителей храма.
К потерявшим руку-ногу на войне, к носившим на еще
не обветшавших гимнастерках и кителях красные и осо-
бенно желтые нашивки было отношение одно, а Ванька-
Грозный, как оказалось, потерял свои полноги под трам-
ваем перед войной. Можно было подучить какого-нибудь
несмышленыша и попросить его за карамельку спросить
дядечку Ванечку, правда ли, что он ногу под трамвай су-
нул, чтобы на фронт не идти. Ответ дядечки Ванечки при-
водил юных провокаторов и подстрекателей в восторг!
По окончании сезона и закрытии тира, единственного
аттракциона в саду, Ваньку Грозного, надо думать, произ-
водили в сторожа или смотрители. Он давно уже не делил
сволочь на правых и виноватых. Сама принадлежность к
отродью была основанием для кары.
Вот и сейчас глаза его сверкали, грудь волновалась,
живот, наполненный пивом, булькал. Припадая на увеч-
ную ногу, он летел в атаку молча. Нет! не прогнать, про-
гнать можно и криком, а бить! бить! Он был суров и же-
сток, как коса в руках смерти.
Капли холодного пота выступили на лбах у искателей
приключений, зубы крепко сжались, юные тела, уцелев-
шие под бомбами и снарядами, еще не знавшие глубоких
ран, прошиб озноб страха.
Честь требовала встретить врага лицом к лицу, но что
сказать маме, когда явишься домой, извалтуженный ко-
стылем нетрезвого сторожа. А как объяснить свое появле-
ние в закрытом на просушку осенью саду «Профинтерн»?
«Зачем вас туда понесло?»
Братья вскочили как ужаленные.
«Атас!» — вырвалось одновременно у братьев, их
словно ветром смело с эстрады.
Халва осталась на однотумбовом столике исходящим
реквизитом так и не сыгранного спектакля, из романти-
ческой драмы, едва не превратившейся в жестокую траге-
дию.
Они бросились в разные стороны.
Так уходят в отрыв.
Погоня за двумя зайцами, скачущими в разных на-
правлениях, редко бывает удачной.
Вспотевшие и перепуганные, встретились у пролома
в ограде.
И в мирной-то спокойной обстановке пролезть, не по-
рвав штаны, между чугунными зубьями было не просто,
но в боевой ситуации обостряются все чувства, опасность
действует мобилизующе. Протырились в два счета.
На спасительном тротуаре 9-й линии отдышались и
осмотрели друг друга, нет ли где не замеченных в пылу от-
ступления прорех. Прорехи были: у старшего — на рукаве,
у плеча, когда летел через кусты, у младшего — на штанах,
зацепился карманом уже в ограде. Могло быть хуже. А эти
мать поплачет и зашьет.
«Ты чего ж халву-то бросил?» — с обидой накинулся
старший.
«А сам чего бросил?»
«Я думал, ты возьмешь», — с верой в то, что так оно и
было, убежденно сказал старший.
«Я арахисовой так и не попробовал».
«А я подсолнечной...»
«Ничего. Утром его найдут с разбитым черепом и тре-
мя пулями в животе».
«Кого?»
«Ваньку, сэр».
«Как так?» — подумав, старший великодушно разре-
шил младшему придумать страшную казнь «Ваньке Гроз-
ному». Лишь бы не молчать и не вспоминать оставленную
на поле боя халву.
«Несчастный случай, мой генерал. Он упадет c лошади».
Младший хитрил. Неведомо почему, но он себя считал
виноватым в провале экспедиции. Это его была идея — вы-
лезти на сцену. Скамейку можно было найти и где-нибудь
в кустах.
«А как же три пули в живот?» — старший, как и вся-
кий настоящий критик, не упускал случая напомнить со-
чинителю о правде жизни.
«Подумайте, мой генерал, можно ли усидеть в седле,
получив три пули в живот? Упал. Разбил череп. Вот утром
его и найдут с тремя пулями в животе и разбитым чере-
пом».
«Халву жалко. И чего мы рванули, как сумасшедшие...
Не убил бы».
«Двоих не убил бы, точно. Костылем не убьешь».
«Почему это не убьешь? старший снисходительно
усмехнулся. — Не знаешь, не говори. Царь, как раз Иван
Грозный, одним ударом костыля убил своего сына».
«Ого! И что ему было?»
«А ничего. Царь».
Горестная участь прибитого царевича чуть заслонила
печаль от утраты так и не распробованной толком халвы.
Преодоленные опасности, как уверяют сочинители
приключенческих романов, лишь укрепляют веру в себя,
толкают на новые приключения.
Источник: «Ангел над городом». Саект-Петербург, Изд-во Скифия. 2018
