Выпуск 22

Эссеистика

Карта Утопия (последние стихи Шимборской)

Войцех Лигенза

Любое творчество, даже если оно стремится к завершению и не обрывается драматически на половине фразы, на половине такта, всегда остается в какой-то мере незаконченным. Так произошло и в случае томика Виславы Шимборской «Достаточно» («Wystarczy»). Можно было бы сказать, что поэтесса деликатно подготовила нас к своему уходу, заставила освоиться с мыслью, что он произойдет, говоря о новом солнечном дне — а это предельный вызов для воображения — когда воспринимающего «я» уже не будет («Завтра — без нас»), обменявшись с Паркой ироническим и на первый взгляд беззаботным «До свидания» («Интервью с Антропос»), рассматривая ситуацию, когда за полученное для пользования тело придется заплатить «только телом» («Тут»). И все же мы не желаем прочесть до конца эти знаки (приведенные примеры взяты из более ранних сборников «Двоеточие» и «Тут»), не можем смириться с мыслью, что к звукам стихов из «Достаточно» не добавятся очередные поэтические послания.

Может сложиться впечатление, что уже в нескольких последних томиках Виславы Шимборской тематические решения и формальные приемы собираются в хорошо спланированную поэтическую коду, за которой последовало бы спокойное затихание и замолкание ее голоса. Однако, с другой стороны, сумма накопленного опыта никогда не бывает достаточной, поскольку почти каждая строчка Шимборской требует дополнения, а в каждом ее произведении кроется, в качестве особой семантической энергии, возможность продолжения. Диалог с читателем, конечно, не прекращается, но он относится уже к категории истории прочтения.

Как известно, поэтесса избегала личных высказываний, любые жалобы считала недопустимыми средствами экспрессии, сдержанно относилась к окончательному подведению итогов. Универсализация темы смерти для поэзии Шимборской является знаменательной. В стихотворении «Каждый когда-нибудь…» из сборника «Достаточно» протест против мерзкого умирания выражен косвенно — с позиции более слабых, то есть с позиции человеческого горя. Зато триумфальная природа, создающая и уничтожающая существование, без устали раздающая смертные приговоры, остается победительницей. В ее календаре, не имеющем дат, смерть человека становится чем-то обыкновенным, не более чем выполнением биологического закона: «Такое, значит, право или лево у природы / таков, на как придется, ее згинь или аминь / таков реестр ее имущества и всемогущества». Сопоставление слов, остроумная игра созвучий — понимаемая как своего рода заманивание — не в состоянии устранить того, что неизбежно. Что ж, это только наше сознание придает одиночной смерти трагический смысл.

Вислава Шимборская создает элегии отдаленного плана, под которыми я понимаю такую творческую практику, когда стихи-прощания и стихи-завещания не выставляются напоказ. Мы имеем дело скорее со следами традиционного жанра, с «элегическим сведением счетов», с проводимой каждый день метафизической арифметикой, а не с большим и решительным подведением итогов. Это вытекает из ее нелюбви к торжественной интонации и к словам, отлитым из бронзы, обращенным к потомкам, а также из ее неослабного любопытства к разнородности форм бытия... 

В сборнике «Достаточно» более сильными, чем «прощальные жесты», представляются те свидетельства, наблюдения и мысли, которые показывают, что мир неизменно интересен, даже в диких и чужеродных формах. В ряде стихотворений проявляется авторское «я», исследующее явления во многих областях капризной жизни. Анализ подробностей представляется здесь более важным, чем любые, мало что объясняющие, обобщения, а воспринимаемая органами чувств конкретность поддерживает веру в то, что действительность на самом деле нуждается в пристальном и критическом внимании. Захватывающим и все так же новым оказывается исследование парадоксальной логики снов, так же как и размышление над соотношением память-забывание («Во сне»). Несомненно, захватывающей остается — столько раз виденная — сцена встречи любовников, которые (в воображении) успели уже взаимно раздеть друг друга («В аэропорту»)

Вислава Шимборская сталкивает представления, основанные на традиционных ценностях, существовавшие у человечества в прошлом, с портретом человека новых дней, существом прагматичным, как бы автоматом, прибывшим с другой планеты. Она сопоставляет индивидуальную жизнь одиночки c общностью, с толпой, подверженной порывам ненависти; противопоставляет рутинную жизнь без риска, связанного с выбором — с жизнью, находящейся в поиске неуверенности. Можно, вероятно, интерпретировать «Признание читающей машины», как ироническое повествование об аксиологическом кризисе, о человеке, утратившем основные понятия — ведь из его словаря исчезли такие слова, как «чувство», «душа», и решающем вопрос об индивидуальном существовании фразой «я есть». Весьма поучительной оказывается игра в определения, которыми точный ум машины (нового человека?) «научно» объясняет явления, неизвестные ему из опыта и открываемые как археологические находки:

Признаться, толкованье некоторых слов
встречает затруднения.
Так, состояние, называемое «чувством»,
до сей поры не удается строго объяснить.
То же с «душою», этим странным выраженьем.
Пока что я решил, что это род тумана -
он будто бы прочней их смертных организмов.

Похоже на то, что мир человека окончил существование. Киборг не понимает языка прошлого, хотя всё — исключая тайну существования — поддается объяснению в его археологическом стремлении «прочтения лавы», «перелистывания пепла». Сошедшая с ума машина для чтения с непредсказуемым поведением, отбрасывающая нормы и стандарты, находится ближе к человеческому миру.

В стихотворении «Некто, за кем я с некоторых пор наблюдаю» после длинного перечня отрицательных определений появляется положительный портрет анонимного героя. И этот герой (как часто бывает у Шимборской — «неупомянутый / невыставляемый») держится вдалеке от толпы с ее страстями, не участвует в поразительной раздаче «виватов и кастетов», а очищает город от политической грязи, от демагогической пены. Этот аутсайдер не участвует в демонстрациях, не поет в хоре. Зато образ пустой клетки, в которой до этого держали голубей, в концовке стихотворения, становится символом свободы. Норвидовский вопрос «почему не в хоре» в форме вариаций возвращается в похожем стихотворении «Есть такие, кто…», задуманном как негатив предыдущего. В нем осуждается житейский практицизм, отвергается конформистская позиция. Не «я», а «другие» могут лучше справиться с жизненной задачей — вместе с уверенно сыгранной финальной сценой смерти, но эта их недоступная способность являет собой лишь техническую сноровку либо пустую рутину, исключающую поиск и мышление. Уж лучше положиться на неуверенность.

В сборнике «Достаточно» важное место занимает мотив «человека, попавшего в ловушку природы», кажущегося эмигрантом из страны, в которой действуют законы Дарвина. Подозрительно раздвоенное существо приговорено к «поеданию «чужих жизней, чтобы жить», как говорится в стихотворении «Принуждение». Плотоядность хищника трудно согласовать с «чувствительным сердцем» и утонченным умом, однако тем удивительнее, что нам нравится это раздвоение. Поэтесса излагает предмет, обращаясь к афоризмам: «Меню — это некролог» или «где голод, / там конец невинности». Но разве это можно считать оправданием или объяснением? Скорее мы делаем хорошее лицо при плохой игре, а вершину легкомыслия, то есть вольный разговор во время пиршества каннибалов, пожирающих своих братьев меньших, можно понимать как инстинктивное согласие с тем, с чем мы — после размышления — не можем согласиться.

Это не жалоба, а констатация того факта, что природа дурно обращается с людьми. Приносит смерть, которую можно трактовать как насилие над развитым человеческим сознанием («Каждый когда-нибудь…»). Одаривая нас существованием, формируя наши личности, природа не принимает на себя ответственности за последствия этого своего творческого акта. Физическая внешность, правда, вполне доступна для описания, например, нетрудно составить инвентарь костей и мыщц руки, однако во внутреннее пекло или небо проникнуть не удается. Природа действует за пределом моральных классификаций. Человек, которому поэтесса не перестает удивляться, это в одно и то же время — с одной стороны — сложный механизм тела и набора духовных возможностей, с другой, — моральных уродств. Одним словом, человек — это живое существо, предсказать действия которого невозможно:

Двадцать семь косточек,
тридцать пять мышц,
около дух тысяч нервных клеток
в каждом кончике наших пяти пальцев.
Этого вполне достаточно,
чтобы написать «Mein Kampf»
или же «Домик Вини-Пуха».

(«Кисть»)

Поэтесса обращается здесь к категории чисел, то есть инструмента вполне объективного, однако выписка из анатомического атласа ничего не объясняет. Все же кисть руки Гитлера ничем не отличается от кисти Алана Александра Милна — автора чудесного рассказа о Винни-Пухе. Рука человека, представителя того вида, который одарен чрезмерными способностями — если бы можно было выразить это простыми словами — способна на все. Добавим, что эволюция, которая довела нас до момента, «когда появилось млекопитающее / с рукой, чудесно оперенной ватерманом» (цитата взята из стихотворения «Томас Манн» в сборнике «Сто потех»), привела также и к тому, что оперение это сумело приобрести способность приобретать различную окраску — например, стать зловещим, черным.

Весьма необычное стихотворение в сборнике «Достаточно» — это «Взаимность». Языковые конструкции, описывающие миры второго уровня и явления с двухэтажным устройством (напр., литература о литературе, язык и метаязык, театр в театре, сны во сне) поражают совершенством исполнения. Каталоговая поэтика одерживает здесь триумф за триумфом. Существуют, например: «Письма по поводу писем. / Слова, служашие объяснению слов. / Мозг, занятый изучением мозга»...

Нам остается пункт, касающийся внушений и упрощений в процессе познания. Поэтесса сопротивлялась упрощенной версии жизни, избегая схем и очевидных способов объяснения. Она с недоверием относилась к общественным верованиям и видимости всеобщего счастья. С воображаемого острова, на котором все будет объяснено, как мы помним, шаги уводили в море. На этот раз чтение атласа (в стихотворении «Карта») связано с созданием утопии уменьшенного мира: «Все тут крохотно, близко, доступно. / Можно кончиком ногтя потрогать вулканы, / гладить полюсы без толстых перчаток». Ни жара, ни сильный холод не ощущаются при картографическом изучении, когда мы не касаемся подлинного мира. Наконец — глядящий сверху на карту человек может почувствовать себя кем-то вроде Господа Бога. Вулканы оказываются нестрашными, пустыни утрачивают бесконечность, а города, в которых живут люди, напоминают песчинки из «Повести о маке» Чеслава Милоша. Нереальность карты бывает умиротворяющей, утешающей:

Люблю карты, ибо они лгут.

То-есть не дают ходу задиристой правде.
То-есть великодушно, с достойным юмором
расстилают на моем столе
свет не с того света.

 («Карта»)

Карта — это «прекрасный обман», приносящий иллюзию лучшего существования. Настоящая жизнь, следовательно, где-то в другом месте. Не пишущая рука, а око может на минутку взять реванш за то мироустройство, в котором преходящий и смертный человек всегда будет в проигрыше.

Название «Достаточно» должно означать закрытие темы, отказ от дальнейшего участия, согласие на молчание, освобождение от забот, от ответственности за поэтическое слово. Однако эта элегия из одного слова может быть прочитана и по-другому. Возобновление чтения стихов Виславы Шимборской будет, без сомнения, свидетельствовать о том, что — нет, не «достаточно»!

Статья приводится в сокращении.

       Источник: Wojciech Ligęza. NIEOCZYWISTOŚĆ. Posłowia, wstępy, szkice. Krakowska Biblioteka Stpowarzyszenia Pisarzy Poskich. Kraków, 2017

  Перевод Ан. Нехая

Карта Утопия (последние стихи Шимборской)

Вислава Шимборская скончалась 1 февраля 2012 года в Кракове. Накануне она закончила свое последнее стихотворение "Карта", легла спать и не проснулась. Уход 88-летней Нобелевской лауреатки, конечно, не был неожиданностью. Последнюю книгу своих стихов поэтесса назвала "Достаточно" (Wystarczy). Эссе профессора Ягеллонского университета Войцеха Лигензы посвящено этой последней книге замечательной польской поэтессы.




Войцех Лигенза

Войцех Лигенза

Войцех Лигенза (р.1951) – польский историк литературы, эссеист и художественный критик, профессор.

В 1969–1974 гг. изучал полонистику в Ягеллонском университете, в 1974 начал работу в Институте польской культуры и литературы в  Силезском университете в Катовицах, откуда был уволен w 1982 после введения военного положения в Польше. В 1984 после защиты докторской диссертации в  Силезском университете начинает работу в Польском институте Ягеллонского университета.  В настоящее время руководит кафедрой Истории польcкой литературы ХХ века Ягеллонского университета. Занимается в основном  внутрипольской и эмигрантской литературой ХХ века, в частности творчеством Беаты Обертинской .Автор более 500 статей и научных работ.

Публикуемое.ниже эссе о Виславе Шимборской взято из книги его фельетонов «Под чертой» (“Pod kreską”), Издательство Ksiegarnia akademicka, Krakòw, 2017.




Выпуск 22

Эссеистика

  • Два эссе о Милоше
  • Достоевский теперь
  • Бесы
  • Теперь
  • Ружевич в Петербурге
  • Чаевые
  • Стихами говорю о Боге
  • Ян Твардовский – ксендз и поэт
  • Пограничье как фактор духовности
  • Время славянской цивилизации
  • Сенкевич – эпоха в истории польской литературы
  • О романе Яцека Денеля «Ляля»
  • Легенда острова
  • Кто такие Балты? На границе двух миров
  • Агнешка Осецкая - набросок портрета
  • Об изгнании
  • Уроки Милоша
  • Судьба людей - общая
  • История и современность в творчестве Генрика Сенкевича
  • Место художника в современном мире
  • «Польский первородный грех» и его влияние на развитие современной Польши
  • Кофе по-турецки
  • Нобелевское бремя
  • О смысле жизни
  • Русские по рождению. Этнос-цивилизация
  • Зрелость: на пути к индивидуальному и общему благоденствию
  • Польский «непредставленный мир»
  • К столетию «Пана Тадеуша»
  • Зеленый цвет в польской поэзии
  • О Европейском Союзе и Люблинской унии
  • 80-летие начала Второй мировой войны в польской перспективе
  • О Святом Иоанне Павле II
  • Нужна ли Польше национальная терапия?
  • Поколение Z - жертвы цифровой утопии
  • Вирус и политика в Польше
  • 9 мая 1945 года – Победа или начало Победы?
  • Карта Утопия (последние стихи Шимборской)